рефераты бесплатно

МЕНЮ


Реферат: Основные положения реформы 1861 года

Они не отличались радикальностью, в них еще не говорилось об «освобождении крестьян», а только об «улучшении быта», хотя из сопутствующих рескриптам документов ясно, что этим выражением обозначалась отмена личной зависимости крестьян. Еще более неопределенной, противоречивой была постановка в рескриптах главного вопроса — земельного. За помещиками сохранялась собственность на землю, крестьянам предоставлялись права выкупа только усадьбы и пользования наделом. Но каковы условия этого пользования, как надолго сохраняется надел и в каких размерах, и, главное, какова конечная цель — «вечное» пользование аналогично инвентарям юго-западных губерний или обезземеливание по остзейскому типу,— эти вопросы оставались открытыми.

Дворянство получало право создать на местах губернские комитеты и на основании рескриптов разработать проекты реформы для данной губернии: допускалось, что каждая из них будет иметь свой проект и свой закон, и вводиться они будут постепенно, с запада на восток.

Потрясенные гласностью крестьянского дела и конкретностью приступа к реформе, дворяне в массе не откликались на меры правительства, побуждавшего их к действиям. Только нижегородское дворянство, где губернаторствовал А. Н. Муравьев, в прошлом участник первых декабристских организаций, связанный с либеральной бюрократией из Министерства внутренних дел, прислало «всеподданнейший» адрес с просьбой дать рескрипт, который последовал незамедлительно. Московские дворяне молчали, несмотря на нажим правительства, конфиденциальные письма, циркуляры. Противостояние продолжалось два месяца и сломлено было, не без труда, 16 января 1858 г.[26]

После этого один за другим начали поступать адреса местного дворянства и принимались ответные рескрипты, создавались губернские дворянские комитеты. В 1858 — начале 1859 г. открылись 46 губернских комитетов в Европейской России.[27] В выборах этих комитетов и составлении адресов на имя Александра II участвовало около 44 тыс. дворян — владельцев крепостных (40% общего их числа).[28] Так стал создаваться механизм реформы. Чтобы контролировать деятельность дворянства, были назначены в каждый губернский комитет по два «члена от правительства».

Секретный комитет с опозданием на три месяца после фактического рассекречивания был переименован в Главный комитет. И хотя состав его оставался прежним, условия деятельности, темпы и методы работы изменились. В состав дворянских комитетов вошли амнистированные декабристы и петрашевцы, славянофилы и западники, либералы и реакционеры. Образование фракций в губернских комитетах («меньшинство» и «большинство») выявило в дворянстве помимо сторонников и противников отмены крепостного права носителей различных представлений о путях развития страны, о вариантах реформы. Главный комитет оказался втянутым в водоворот событий, на которые обязан был реагировать.

Одновременно на местах, не дожидаясь инструкций, вводили публичность заседаний губернских комитетов, во время которых происходили бурные сцены с нецензурной бранью, потасовками; у лидеров группировок появились телохранители.

Гласность облекалась в неожиданные для правительства формы, давала непредвиденные последствия, но правительство бдительно следило за ситуацией в стране. После рескриптов, с декабря 1857 г. до отмены крепостного права в феврале 1861 г., министр внутренних дел еженедельно докладывал Александру II о настроениях дворянства и крестьян, о слухах и толках на местах, о деятельности губернских комитетов и всех случаях крестьянских волнений.[29] Доклады, содержащие наиболее важную информацию, поступали в Главный комитет.

Правительственная политика колебалась между «реаками» (реакционерами) и «прогрессистами» (либеральной бюрократией). Весной 1858 г.[30] Главный комитет склоняется к безземельному освобождению крестьян и одновременно к проекту повсеместного введения военного управления в форме генерал-губернаторств.

Царь предпринял попытку освободить удельных крестьян без земли, но ничего не получилось: только ничтожное число воспользовалось такой свободой, в массе же удельное крестьянство не приняло этого указа.

В официальной правительственной политике начинает пробиваться и завоевывать признание новое направление: конечная цель реформы — превращение бывших крепостных в собственников своих наделов, уничтожение вотчинной власти помещиков и приобщение крестьянства к гражданской жизни и правам. Этот поворот в правительственной политике, происшедший в октябре — ноябре 1858 г.[31], связан с деятельностью члена Главного комитета генерал-адъютанта Я. И. Ростовцева, которому Александр II полностью доверял. Ростовцев отказался от варианта безземельного освобождения крестьян и фактически признал либеральные идеи и цели реформы, которые еще в апреле 1858 г.[32] правительство запрещало и преследовало.

Свои взгляды на цели крестьянской реформы Ростовцев изложил в четырех письмах царю в августе — сентябре 1858 г.[33] Александр II повелел их обсудить Главному комитету. На состоявшихся бурных заседаниях столкнулись две принципиальные позиции: либо сохранить всю земельную собственность в руках помещиков и развивать после отмены крепостного права крупное помещичье хозяйство, либо отдать полевую землю крестьянам в собственность за выкуп, и тогда будут сосуществовать в пореформенной деревне два типа хозяйства: крупное помещичье и мелкое крестьянское. Сначала Ланскому удалось провести ходатайство либеральной фракции Тверского губернского комитета о распространении выкупа, кроме усадебных, и на полевые земли крестьян. Затем под нажимом Александра II, согласившегося с Ростовцевым, была принята новая по сравнению с рескриптами правительственная программа крестьянской реформы, утвержденная монархом 4 декабря 1858 г.[34]: выкуп крестьянских наделов и образование класса крестьян-собственников. Большинство членов Главного комитета было явно против, но царь пресек дебаты и объявил вопрос решенным.

Принятие новой программы усилило позиции либеральной бюрократии. Ростовцев не был знатоком крестьянского вопроса, не имел проекта реформы и дальше самых общих формулировок ее целей пойти не мог. Только либеральная бюрократия во главе с Н. А. Милютиным создала к этому времени в содружестве с общественными деятелями и учеными новую модель реформы. Это был проект освобождения крестьян в Карловке. Отказ Александра II одобрить предварительный план этого проекта (октябрь 1856 г.) не остановил Милютина. Работа продолжалась два года с участием попавшего в опалу Кавелина, и к концу 1858 г. проект был готов, обсужден в Главном комитете и подписан царем 1 февраля 1859 г.[35] Теперь либеральной бюрократии предстояло самое трудное — внести локальную модель в общее законодательство. Это требовало завоевания новых позиций в «верхах».

Пока в правительстве утрясали программу реформы, губернские комитеты начали посылать свои проекты в Главный комитет. Поскольку фракции «большинства» и «меньшинства» составляли отдельные проекты, ожидалось поступление не 46, а почти вдвое большего числа губернских проектов. Дело осложнялось и тем, что комитеты работали, все еще руководствуясь рескриптами, а правительство уже приняло новую программу 4 декабря 1858 г., параллельно отказавшись от идеи отдельного законодательства для каждой губернии.[36] Требовалось подняться над этой грудой разрозненного материала, создать общий закон, рассчитанный на реализацию по всей Европейской России.

Александр II 17 февраля 1859 г.[37] санкционировал создание специальной комиссии — с единственным условием, чтобы в ней председательствовал Ростовцев. Ее скромное название — Редакционные комиссии — вполне соответствовало представлению членов Главного комитета, что создается как бы его подкомиссия, и это на первых порах совпадало с мнением Александра II. Между тем вскоре к Редакционным комиссиям было приковано общественное внимание всей России и Европы. По словам французского историка А. Леруа-Болье, первого исследователя деятельности Редакционных комиссий, «никогда, быть может, в Европе ни одна законодательная комиссия не имела перед собой столь нелегкое дело».[38]

Комплектование Редакционных комиссий шло целенаправленно: создавался «рабочий орган» по принципу общности идейно-политических убеждений большинства его членов.

В Редакционные комиссии вошли 17 представителей министерств и ведомств и 21 член-эксперт из местных помещиков или специалистов (ученых, публицистов) по крестьянскому вопросу, приглашенных Ростовцевым от имени царя,— всего вместе с председателем 39 человек.[39] Это были дворяне, большинство — помещики. В Комиссиях рядом сидели люди знатных фамилий и вовсе не титулованные, малоимущие, высшие сановники и мелкие чиновники. Но в абсолютном большинстве это были люди высокообразованные, одного поколения. Многие из них являлись видными или даже выдающимися государственными и общественными деятелями (Ю. Ф. Самарин, В. А. Черкасский, П. П. Семенов-Тян-Шанский, Н. X. Бунге, М. X. Рейтерн, А. П. Заблоцкий-Десятовский).

Лидером Редакционных комиссий, по общему признанию, был Н. А. Милютин. Александр II испытывал к нему чувства неприязни и недоверия и только под давлением обстоятельств согласился на назначение его «временно исполняющим должность» министра внутренних дел. Фактически политика Министерства внутренних дел направлялась им, и Ланской допускал это сознательно.

Нетрадиционность нового учреждения заключалась в первую очередь в том, что большинство его членов состояло из либеральных деятелей. Все вопросы решались в них большинством голосов, члены Комиссий, несогласные с мнением большинства, имели право выразить особое мнение, но подчинялись большинству. Факт создания либерального большинства в Комиссиях приобретал особое значение ввиду общей расстановки сил в губернских комитетах и в дворянстве в целом, в среде бюрократии и чиновничества, в высших и центральных органах власти и в местном управлении, где либералы составляли меньшинство. Одной из серьезных забот Редакционных комиссий стала поэтому поддержка либеральных меньшинств губернских комитетов.

В системе высших органов власти Редакционные комиссии заняли особое место, подчиняясь через своего председателя непосредственно царю и представляя, по выражению одного из членов, «как бы отдельное в государстве временное учреждение»[40]. Александр II считал Редакционные комиссии «органами правительства»[41].

Гласность как метод политики самодержавия, ее новый инструмент приобрела в деятельности Редакционных комиссий огромное значение. В считанные дни после их заседаний журналы (т. е. протоколы) Комиссий печатались в трех тысячах экземпляров и рассылались высшим сановникам, губернскому начальству, предводителям дворянства и разным знатным и чиновным лицам, но попадали и не по назначению, например к Герцену и Чернышевскому. И все же эта гласность не была еще проявлением норм буржуазного правопорядка. Либеральное большинство Редакционных комиссий ограничивало принцип гласности, публичности в отношении к заявлениям оппозиции, консервативной и реакционной.

Труды Комиссий должны были подготовить «все умы». Гласность сознательно использовалась лидерами комиссий для укрепления либеральных сил, для распространения и утверждения своей программы реформы, для того, чтобы исключить возможность ее пересмотра, попятного движения правительства.

Темпы работ Редакционных комиссий поразительны: 409 заседаний в течение одного года и семи месяцев.

Большим новшеством в деятельности Редакционных комиссий была научная обоснованность их трудов. Собиралась статистика поземельной собственности; экономическими расчетами занимались ученые и практики; была создана библиотека по крестьянскому вопросу в России и Европе.

Редакционные комиссии были введены в самодержавную государственную систему на время, в критическую полосу ее существования; по своему составу и методам они были ей чужды. Редакционные комиссии не были допущены в помещения, предназначенные для правительственных учреждений. Они заседали в зале первого кадетского корпуса (бывший Меншиковский дворец), на квартирах и дачах Ростовцева и председателей отделений, и не в форменной одежде. Отношения между членами Комиссий установились демократичные, атмосфера заседаний была непринужденной — и при этом шел напряженный, вдохновенный творческий труд.

Чужеродность Редакционных комиссий существующему государственному строю выразилась в их закрытии сразу же после составления и кодификации ими проектов крестьянской реформы (октябрь 1860 г.[42]), закрытии, неожиданном для самих их членов, собравшихся на очередное заседание, причем иногородним было велено немедленно покинуть Петербург, что, однако, не было выполнено. Учреждений, подобных Редакционным комиссиям, никогда больше в царской России не созывалось.

В концепции либерального большинства Редакционных комиссий крестьянская реформа — это переворот, заключенный в единый законодательный акт; начальная стадия — освобождение помещичьих крестьян от личной зависимости, конечная — превращение их (всех) в мелких собственников-хозяев при сохранении значительной части дворянского землевладения. Мыслилось достигнуть этой цели мирным путем, минуя революционные потрясения, характерные для стран Западной и Центральной Европы, в чем и усматривалась особенность реформы и будущего аграрного развития России. В опыте европейских стран положительным признавался тот результат, к которому пришла Франция,— создание «дробной поземельной собственности», и тот путь законодательных мер в Пруссии и Австрии, который состоял в выкупе крестьянами земли в собственность при сохранении помещичьего землевладения. Но при этом ставилась задача избежать издержек прусского варианта — «сосредоточения поземельной собственности в тесном кругу малочисленных владельцев и значительных фермеров» и развития батрачества.

Конкретно это означало сооружение здания реформы на основе «существующего факта»: сохранение в собственности дворян земель, находящихся под барской запашкой; сохранение за крестьянами сначала в пользовании (за повинности), а потом в собственности (за выкуп) дореформенного надела; исчисление повинностей от их дореформенных размеров, с некоторым понижением, с облегчением для крестьян; исчисление величины выкупа от принятой повинности; участие государства в процессе выкупной операции в качестве кредитора. Выкуп — центральная позиция реформы. Он не был обязателен для помещиков. Вынужденные считаться с этим непреодолимым препятствием, Редакционные комиссии создали внутренний механизм реформы, который обеспечивал непрерывность и неукоснительность ее движения. Вечность пользования и неизменность повинности буквально толкали помещика к признанию выкупа — единственной развязки туго затянутого государством узла. Враги Редакционной комиссии не без основания считали, что обязательный для помещиков выкуп заменен «вынудительным».

Для крестьян тоже фактически не оставалось выбора. Составители проектов внесли в закон статью, запрещавшую крестьянам отказываться от надела в течение девяти лет. Той же цели в значительной степени служило и сохранение общины в роли землевладельца. Размер выкупа и сам по себе был велик, но, возвращая полученную от государства ссуду в течение 46 лет, крестьянин расплачивался втридорога.

Более последовательным и решительным было изменение правового положения крестьянства. Уничтожение личной зависимости и утрата помещиками вотчинной власти приобщали многомиллионное крестьянство к гражданской жизни, хотя оно и оставалось податным сословием. Вводилось крестьянское общественное самоуправление: волостное общество и сельское общество (на основе общины) с выборными от крестьян должностными лицами, со сходами. Поставленное под контроль местной администрации, выполнявшее фискальные функции, оно вместе с тем защищало интересы крестьян от помещиков, вчерашних крепостников, и явилось основой для участия крестьян в других реформах — в земстве, суде присяжных. Предполагалось, что со временем выход из общины будет облегчен, круговая порука отменена и община постепенно утратит свою власть над личностью крестьянина; сословность уступит место всесословности, неизбежное малоземелье части крестьян будет облегчено прирезкой из казенных земель.

Инициативная роль монархии, т.е. функция инициаторов в прогрессивных преобразованиях, была символом веры либеральной бюрократии, своеобразной заменой конституции. И это делало программу либеральной бюрократии приемлемой для монархии. Инициативная роль монархии являлась гарантией успеха преобразований, связанных с отменой крепостного права. В этом заключалось наиболее уязвимое звено политической концепции либеральной бюрократии, так как самодержавная власть оставалась по-прежнему неограниченной. Но уязвимость этой позиции либеральной бюрократии заключалась и в другом — в связанном с ним представлением о возможности установить гражданское равенство крестьян с другими сословиями без подлинной свободы для «облагодетельствованных».[43] Отсюда — запрет отказа от земли, обязательность круговой поруки, затруднительность выхода из общины, сохранение телесных наказаний.

Такой вариант аграрного развития был разработан в основных звеньях большинством Редакционных комиссий за полгода, к осени 1859 г. Ожидая обсуждения своей программы депутатами губернских дворянских комитетов, Ростовцев писал: «Россия стоит на пороге новой жизни. В течение еще немногих дней будет окончательно кинут жребий: останется ли правительство верно историческому ходу народной мысли, пойдет ли оно рука об руку с образованнейшей частью среднего дворянства, сдержит ли оно громко заявленные крестьянскому сословию обещания свои... или оно, в угоду отжившим и недозрелым мечтаниям олигархическим, навеки внедрит в Россию семена пролетариата и неразлучно связанных с ним революционных движений».[44]

Программа Редакционных комиссий подверглась критике с разных сторон, но одинаково нетерпимой. Свой протест выразили прибывшие в Петербург депутаты губернских комитетов все без исключения — либералы, консерваторы, реакционеры. Одни были против выкупа полевой земли крестьянами, их самоуправления и уничтожения вотчинной власти помещиков; другие — за выкуп, при условии отрезки половины надела и в это же время за широкие реформы местного управления, суда, системы просвещения и цензуры и т. д. Но все одинаково энергично напали на присвоенную государственной властью роль арбитра в делах сословий, усиливавшую ее воздействие на социально-экономическую сферу. Этот протест они выражали в личных устных объяснениях с Комиссиями, куда их вызывали поодиночке (вместе им собраться не разрешили: Александр II боялся конституционных поползновений, а либеральная бюрократия опасалась за свою программу).

Не довольствуясь этим, дворянские депутаты подали свои коллективные письменные отзывы в Комиссии и — через Ростовцева — всеподданнейшие адреса царю. Одни усмотрели в трудах Комиссий «коммунистические начала», защиту интересов крестьянства в ущерб помещикам, другие намекали на необходимость конституции, причем объявились сторонники и дворянско-аристократической олигархической конституционности, и либерально-буржуазной, возлагавшие надежды на широкие преобразования во всех областях. Все это депутаты губернских комитетов делали разрозненно, неорганизованно, верноподданнически. Опрокинуть труды Комиссий им не удалось, получилась только некоторая корректировка в интересах помещиков. За робкие конституционные заявления фрондеры подверглись административным наказаниям: представители олигархии — более умеренным, либерализма — вплоть до ссылки. Именно об этом времени Головнин писал Д. А. Милютину 7 декабря 1859 г.: «Мы видим борьбу представителей старого поколения, прежних администраторов, и поколения нового, их будущих преемников. Первые слишком упорно отстаивают прежний порядок и недоброжелательствуют всему новому, вторые, может быть, слишком горячо требуют скорых перемен»[45].

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6


Copyright © 2012 г.
При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна.